Черная мантия судьи – символ беспристрастности. Но и за ней скрывается человек со своей судьбой. Ольга Владимировна Васильева тридцать лет отдала судебной системе Оленегорска. В своей практике повидала всякое. Можно сказать, сама прошла школу жизни, чтобы сейчас снискать заслуженный авторитет среди коллег и уважение горожан. Высокий профессионализм, юбилей трудовой деятельности и сложение судейских полномочий – поводов для интересной беседы предостаточно.
– Ольга Владимировна, расскажите, как Вы стали судьей? Связать свою жизнь с юриспруденцией – это был Ваш осознанный выбор, на решение повлияли родители или так сложились обстоятельства?
– Вышло это абсолютно случайно. С детства у меня была мечта стать врачом, и я уверенно шла к ее исполнению. Год отходила на подготовительные курсы.
Вечерами с подружкой работали санитарками в отделении гнойной хирургии. Правда, надолго нас не хватило: всего три месяца – больше не выдержали. Поступила в мединститут в родном Оренбурге, проучилась там полгода. Но мне вдруг показалось, что преподаватель химии ко мне необъективен, и с первой же сессии я забрала документы, чтобы позднее отнести их в вуз, который располагался напротив, – юридический. Параллельно работала в суде и по вечерам училась. Мы тогда занимались четыре раза в неделю допоздна. Но совмещать почему-то было несложно. Наверное, сказывалась молодость.
Кстати, до меня юристов в нашей семье не было. Зато сейчас брат, его жена и дочь – адвокаты. Моя дочка работает в юротделе районной администрации в Санкт-Петербурге, а внучка учится на четвертом курсе юрфака. Так что можно сказать, я положила начало династии.
После института приехала за мужем в поселок Высокий. Думала, меня, дипломированного специалиста, возьмут везде с руками и ногами. Но не тут-то было. К моему удивлению, без опыта не смогла устроиться ни нотариусом, ни юристом на ведущие предприятия города. Были свободные вакансии в милиции, но сперва мне как человеку новому пришлось пройти проверку: два месяца добросовестно отработала сторожем во вневедомственной охране – такова и моя первая запись в трудовой книжке, полученная на Севере. Десять лет отдала милиции: работала в инспекции по делам несовершеннолетних, в дознании, следователем. Меньше года оставалось до назначения минимальной пенсии, когда бывший коллега, ставший председателем Оленегорского городского суда, предложил сдать квалификационный экзамен на должность судьи – мол, он действителен три года: получишь пенсию, приходи работать. Что ж, поехала сдавать экзамен. Как сейчас помню, было это 23 февраля 1995-го года – рабочий день, не выходной. Сдала на «четверку» и долго об этом не вспоминала, пока 17 декабря работник кадровой службы милиции не сообщила: «Указ подписан. Вы стали судьей». Я так переживала и плакала, ведь до пенсии не хватило несколько месяцев. Поначалу было непросто. В то время не существовало специализации по направлениям дел, а я практически забыла с института гражданское, земельное и семейное право, поскольку как следователь имела дело только с уголовным. Пришлось восполнять пробелы в знаниях: засыпала с учебниками и с ними же просыпалась.
– Что еще для Вас оказалось сложным в профессии? Со стороны работа судьи представляется настолько ответственной, что даже трудно представить, как Вы спите по ночам.
– Спится и правда плохо. Причем, судя по разговорам, не только мне, но и коллегам. Я совсем недавно научилась разделять работу и личную жизнь. А так в голове постоянно присутствуют мысли о том, как учесть все нюансы, ведь чем больше квалифицирующих признаков в составе преступления, тем строже наказание. За решеткой каждый день имеет значение. Это настоя-щая трагедия для человека и его семьи. Даже, если он просто привлекается к уголовной ответственности, последствия необратимы: имея судимого родственника, дети не смогут работать в госслужбе или силовых органах. Последние десять лет я не рассматриваю гражданские дела, но знаю, что и судьям-цивилистам приходится не сладко. Как определить место жительства ребенка, когда за него происходит настоящая борьба между родителями, а он любит и маму, и папу? Случаи такие – нарыдаешься.
– Можете назвать дела из Вашей практики, которые особенно запомнились?
– Таких дел очень много. Среди них есть резонансные. Например, судили банду из пяти человек, которая ограбила кассира колонии, вынесла кассы больницы и гостиницы «Горняк». Вспоминается убийство директора зоомагазина из-за долгов. Был случай как раз на Новый год. Мужчина работал лаборантом в больнице. Жили с женой обыкновенно. Отметили праздники. Легли спать. И вот ночью он наносит ей смертельный удар ножом в грудь. Что подвигло человека совершить подобное?
Вероятно, помутнение рассудка и психические изменения под воздействием спиртного.
Или еще одно дело. Два маргинала сидели за столом, выпивали. Слово за слово – поругались. Один ударил другого и ушел спать. Наутро просыпается – товарищ мертв. Осудили за убийство. Была подана кассационная жалоба. Дело передали в областной суд. Повторно провели экспертизу, и выяснилось, что мужчина скончался не от удара и полученной гематомы, а от некачественного алкоголя. Обвиняемого оправдали.
Все дела разные, и каждое интересно по-своему.
– Недавно в интервью Ваша коллега сказала, что эмоции – не лучшие помощники для судьи, и принимать решения лучше на холодную голову и руководствуясь только законом. Какого мнения придерживаетесь Вы?
– Я согласна с ней на сто процентов. Проявлять эмоции в процессе недопустимо. Бывают курьезные случаи, но мне как судье рассмеяться нельзя. И наоборот. Когда выступает девятилетний ребенок и рассказывает, как его маму убил сожитель, все присутствующие начинают рыдать. Если судья в такой момент тоже расплачется, это будет неуместно. Следует держать эмоции под контролем и сохранять беспристрастность.
В то же время при вынесении решения необходимо учесть все обстоятельства: смягчающие факторы, искреннее раскаяние обвиняемого. Если человек говорит, что все переосмыслил, никогда больше не преступит закон и просит отпустить его условно-досрочно, я отвечаю, что не могу просканировать его мозг и поверить на слово. Чтобы доказать свое раскаяние, он должен извиниться перед потерпевшим, загладить вину перед обществом и государством. Например, написать покаянные письма или участвовать в благотворительности. Только через конкретные действия можно показать, что человек действительно встал на путь исправления и законопослушного поведения.
– Помнится, в прошлый раз, когда мы с Вами разговаривали, Вы упомянули такое понятие, как «судейское усмотрение». То есть из нескольких альтернатив, предлагаемых законодателем, выбор окончательного решения остается за судьей. Как Вам кажется, хорошо это или плохо, что имеет место человеческий фактор?
– Все мы люди, и судьи тоже могут ошибиться. Но я уверена, что с опытом ты уже по лицу видишь, какой человек перед тобой. Тем более, мы регулярно ездим на учебу в Академию правосудия в Москву. Лекции читают квалифицированные судьи, преподаватели и психологи.
Говорят, сейчас в судопроизводство будет активно внедряться искусственный интеллект. Я только за прогресс и все, что помогает в работе: компьютеры, единая сеть ГАС «Правосудие» и справочная правовая система «Консультант», в которой можно посмотреть практику других судов по похожим делам. Но в отношении ИИ я не так однозначна. Наверное, он может быть полезен, если нужно переписать рутину, а вот чтобы принять решение по наказанию – сомневаюсь. Я сама, бывает, иду в процесс с одним решением, а возвращаюсь с другим. Имеет значение каждая деталь: мимика человека, как он теребит руки, общается с мамой или переглядывается с женой из клетки. Все эти нюансы, которые подмечает судья как человек, могут быть упущены.
– О религии не принято говорить, и все же в данном контексте считаю уместным поинтересоваться. Есть расхожее выражение: «Только Бог мне судья». Но Вы тоже по долгу службы вершите судьбы, если, конечно, не быть фаталистом и не верить в предопределенность всех жизненных событий. Какие у Вас взаимоотношения с Богом, и что, на Ваш взгляд, является худшим наказанием для человека – приговор суда, страх перед Богом или муки совести?
– Я человек верующий. Однако принцип «Не суди, да не судим будешь» к себе не применяю. Ни в коем разе не пытаюсь подменить Бога и выполняю свою работу строго в части того, что человек преступил земной закон, причем закон конкретного государства. В другой стране это может и не быть уголовно наказуемым деянием.
Написано в законе Российской Федерации, что за преступление полагается определенное наказание, – исходя из этого, я и выношу решение. Если человек поступил аморально, нарушил Божий закон – это вопрос его совести и взаимоотношений с Всевышним, то, с чем ему придется жить всю оставшуюся жизнь. Пару лет назад я рассматривала дело педофила, который совратил пасынка и падчерицу, и спросила, не мучает ли его совесть за содеянное. Вероятно, у преступников другие моральные принципы, и они умеют находить оправдание своим поступкам. Сегодня все реже можно встретить нравственных или богобоязненных людей. Страха перед грехом нет, как раньше. Это может показаться неправильным. Но опять же я могу только рассуждать – не мне судить.
– Грустно уходить на заслуженный отдых?
– Не зарекаюсь, что насовсем. После выхода в отставку в 2021-м году я еще четыре года исполняла обязанности судьи. Так что, если потребуется, готова помочь снова.
– И в завершение: как планируете отмечать предстоящие праздники?
– Собираюсь проведать детей и внуков. Они живут в Санкт-Петербурге и Старом Осколе. Потом вернусь в Оленегорск.
Алена Штепенко.
Фото из архива Оленегорского
городского суда.
